Спасибо!
Не бываю на форуме,о не могла не откликнуться. Да и завершать дело надо!!! - Поднимайся на второй этаж, я осмотрю травмы, - минимизируя визуальный контакт, Адам сделал короткий и тряпичный взмах рукой прочь от себя, повернулся на триста шестьдесят градусов и оказался спиной к пораженному его словами и действиями Сайлару.
Он изумился и оскорбился настолько, что не сумел понять свои первостепенные желания, не нашелся как позлее среагировать и как побольнее ответить.
Стоило ли?
Условность границ нарушена, но Адам благосклонно нашел в себе силы корректно отреагировать, пропустив мимо ушей столь низменные и унизительные выпады в свой адрес – вступать с ним перепалку сейчас – копать могилу, но уже не по гордости, а по глупости.
Адам вряд ли видел его движение, только Сайлар кивнул, низко опуская голову – кивнул, как поклонился, и быстро удалился.
Подъем по лестнице стал настоящим адовым испытанием для его бедра, но, видимо специально открытая дверь, чтобы гость не свернул в соседние комнаты, встретила его легким и убаюкивающим мягким светом. Запыхавшийся и раскрасневшийся, всё, о чем он мог думать – была кровать. Нестерпимая боль приказывала немедленно куда-нибудь сесть. Кое-как, придерживая рукой ногу, стараясь сильным сдавливанием унять боль, он дохромал до комнаты, по привычке прикрывая за собой дверь и открывая окно, взглядом отыскал ближе к окну кровать, и с облегчением уселся на нее, потирая простреливающее бедро, покрытое россыпью горячих и колких искр. Теперь он мог осмотреться и оправиться от мучительной гримасы увечного.
Приятная глазу, элегантная и уютная комната, окрашенная в бежево-персиковые цвета, в тон подобранный массивный ковер, на котором и располагалась кровать, над ним шестирожковая люстра, еще несколько источников света в виде той же формы бра, справа и слева от кровати, как сестры-близняшки, из мореного дуба резные тумбочки, на которых стоят светильники, по стенах развешены четыре небольшие картины, чуть наклонные большие окна в окантовке кремовых штор с подхватами из бискрового оттенка кистей, которые теперь подрагивали от небольшого дуновения ветерка, между окнами зеркало в позолоченной раме, а под ним низкий секретер с лампой и часами, есть двухстворчатый шкаф без ножек, но кровать! Кровать была отдельным разговором. Когда нет своего дома, любой другой понравившийся дом воспринимается, как родной, и Сайлар со смехом упал в глубокую мягкость воздушной кровати. По цвет прикроватных тумбочек, с мощными и резными четырьмя столбами-украшениями несуществующего, но предполагаемого, балдахина с его верхними планками, образовывала то ли затейливый в своей искусной резьбе каркас невидимый коробки, то ли деревянную клетку, но Сайлар, лежа на кашемировом покрывале цвета бисквит, головой на маленькой бархатной подушке, чувствовал себя некоронованным королем. Он закинул голову назад и увидел глубокую, рельефную, как лепнину, потрясающую плавную резьбу обтекаемо-остроконечной спинки кровати.
Не воспринятая, не поддерживаемая, промелькнула, болезненная до сжатия сердца, мысль, что дом у него всё же есть. Дядя, которого он не видел со смерти матери, пожалуй, будет рад его видеть у себя. И пусть не роскошь королей – скромный домик в провинции, но настоящий, разве не родной?!.. Могущий так легко стать его. Ведь он настолько часто там бывал, да дядя был к нему сильно привязан, почти как к сыну, хотя его собственная дочь страшно ревновала… Через закрытые веки тлело, не изливаясь, тепло в глазницах и в переполненном закипающей кровью сердце, когда он видел знакомые места – дом, где его помнят и еще… Дядя ведь жив!.. ждут… ЖДУТ. Дрянной ублюдок!.. Интересно, стерва Бека вышла замуж за того напыщенного придурка Кемпа… Харди?.. Харлей?.. Харрелл?!.. и перебралась, наконец, во Флориду?.. Как же назывался этот городок, о котором она упоминала с таким блаженством?.. Винтер Лэйк?.. Да, не мешало бы и двоюродную сестричку навестить!.. Может, она еще помнит их… Дурацкие мысли, от которых он всегда улыбался, облизывая губы...
Глаза открылись, прогоняя видение, и Сайлар увидел Адама. Он стоял, опираясь на спинку, принесенного откуда-то из этой комнаты, стула, и смотрел на Сайлара, игнорируя всякое представление о Беке Таггарт, будто бы понимая и ничуть не принижая то светлое, что осталось в памяти – не истерлось с годами, не померкло, не утратило значение – понимание дома.
- Дай мне руку, - присаживаясь, протянул он свои длинные тонкие пальцы.
Сайлар спешно сел, поднимаясь резко и одним рывком, вкладывая между чуть теплых ладоней Адама свою правую ладонь, непроизвольно прижимая друг к другу сломанные пальцы.
- У тебя произошло смещение отломков фаланг среднего и безымянного пальца, - внимательно, стараясь сильно не давить на травмированные пальцы, осмотрев кисть, вынес вердикт Адам.
Отпустил руку и кивнул.
- Раздевайся, я посмотрю что там у тебя с ногой. Заодно плечо, ты его сильно бережешь…
Сайлар слегка опешил. Да, плечо он выбил когда-то, но успел забыть о нем – сустав вправили, треснувшая кость срослась, и боль там была не столь частой, как в ноге.
Хоть Сайлар и воспринимал Адама уже как доктора, но раздеваться, как на приеме, не слишком хотелось.
Адам скептически откинулся на спинку стула, изгибая золотистые брови в знак своего непонимания внезапного упрямства или стеснения Сайлара.
- Подумаешь! – Сайлар сплюнул в сторону и с недовольством разделся, про себя подумав, что ему и живот не надо втягивать, за последнее время он был настолько занят поисками Адама, что и питаться-то нормально не успевал, похудел очень сильно.
Должно быть, отвратительно теперь выглядит.
Доходяга и калека.
Обозначились углы и небольшая вогнутость височных костей. Впалые щеки подчеркнули высокие скулы. Горбатый нос визуально стал более костистым, и выглядел уродливо деформированным. Нижняя челюсть казалась уже, сильно проступали угловые сочленения и желваки. Выпирали ключицы. Плоские грудные мышцы рельефно и очень плотно прилегали к грудной клетки – облепляли каждый ее сантиметр, как полиэтилен тонкий пласт филе в вакуумной магазинной упаковке. Вместо передних зубчатых мышц туго гнулись выпирающие коромысла пластмассовых ребер. Никаких кубиков пресса - мышцы живота сильно втянулись, прилипая к стенке брюшины, пряча теперь разве что потроха под тонкой и натянутой кожей. Из бугрящейся дельтовидной мышцы выскальзывала, едва ли выходя на поверхность, острый выступ акромиона, делающие плечи очень худыми. Бицепс представлялся просто аномальным вздутием на костях, а плечевые и локтевые мышечные сгибатели были оплетены такой плотной сетью жил, что, казалось, будто вместо мышечного волокна внутри руки разрастаются густой ветвящейся сетью, толстые побеги мощных вьющихся растений…
Фрик, выполненный методом пластификации, из музея фон Хагенса, разве что укрытый тонкой тканью кожи.
Ребра тяжело втянули воздух.
С ног до головы Адам оценил физическую форму Сайлара небрежным поверхностным взглядом, вздохнул и поднялся посмотреть плечо.
- В суставе, близрасположенных связках и тканях развивается воспаление, сустав немного нестабилен, видимо, после вывиха плеча… - пальцы легли на плечо и немного сдавили его, проминая, - Точно не было выпадение из сустава? Не беспокоит? – пальцы, даже не как у пианиста, а как у цепкой паукообразной обезьянки, невероятно проворные, гибкие, - Меня тревожит боковая костная мозоль на месте сросшегося перелома – кость деформировалась в этом месте…
Ребра вызвали меньший интерес, Адам только провел руками по ним вдоль, будто отсчитывая их, щекотно скользнув по талии, и сразу же перешел к выступающей тазовой кости, вниз по ноге до колена.
Лицо его было на уровне паха, и Сайлар почувствовал неловкость, представив выпирающие тазовые кости, старательно вырисовывая на своем лице безразличие и грубо, стараясь не раскраснеться, вытирая так некстати всплывшую в памяти Беку.
- Травм было много… серьезных… - Адам постучал по колену, и Сайлар чуть подогнул ее, - Зажило… и не слишком… благополучно… - при надавливании Сайлар чувствовал боль, но отступать назад было некуда, он едва ли не упирался в кровать, - небольшое повреждение мениска сохранилось… мышцы и связки около него по-прежнему воспалены… Ты с какой высоты прыгал? – поинтересовался, поглаживающими легкими движениями проходясь вдоль лодыжки бархатистыми ладонями, как бы чуть растирая ее мышцы.
- С хорошей высоты! Захочешь от компании свалить и с большей прыгнешь! – усмехнулся Сайлар, с видом мученика переступая с ноги на ногу.
Жертва, жертва – палач стал жертвой – пожалей!
Ему хотелось быть таким пушистым кроликом.
Сейчас.
- А вот здесь, - то самое злополучное бедро, и Сайлар переместил центр тяжести на другую ногу, удерживая равновесие.
- Асептический некроз головки бедра – плохо дело… - покачал головой Адам, и возбуждающийся нежностью Адама настрой Сайлара моментально сменился гневом.
- Ты мне голову медицинскими терминами не засоряй – вылечить сможешь, тебя спрашиваю?!!
- Габриель, это дегенеративное заболевание, даже при самом лучшем исходе в результате длительного лечения, происходит частичное восстановление структуры костных тканей – сустав в полной мере работать уже не будет никогда, - Адам выпрямился во весь рост и сделал круговое движение кистью, чтобы Сайлар не болтал, а поворачивался к нему спиной.
- Так сможешь или что? – Сайлар ударил больной ногой об пол, разворачиваясь, и почувствовал, что сейчас заорет от боли во все горло, вместо этого лишь жалко ссутулился, перекосив лопатки.
- Деформации и небольшие смещения дисков – повезло – никаких компрессионных переломов, которые часто сопровождают прыжок с высоты при жестком приземлении на ноги… Тебе обычная вправка нужна. И крепкие мышцы, чтобы потом это всё удерживать в правильном положении, - промяв и простучав позвоночный столб от шеи до крестца, изрек Адам, мягко, за талию, опять развернув к себе лицом.
- Да черт тебя дери, Адам! Ты что оглох что ли?! Я тебя спрашиваю – ТЫ ВЫЛЕЧИШЬ ИЛИ ЧТО??? – Сайлар скинул его руки с себя и уселся на кровать, опираясь о полусогнутые руки.
Он занервничал.
- Я тебе еще в Ньюбери ответил, что да, - Адам расслабленно улыбнулся.
И вот момент Сайлар ощутил себя под надежным покровительством самого Бога.
Время, которое запросил Адам, сразу насторожило Сайлара и заставило призадуматься. От шести до восьми часов. Так как многие изменения, вносимые Адамом в процессе восстановления, могут быть весьма болезненны, от местной анестезии придется отказаться. Общий наркоз означал сон на все время проведения Адамом манипуляций. Вопрос доверия и собственной безопасности встал ребром. И Сайлар настоял только на обезболивающих блокадах. Адам не стал спорить. Под новокаиновой блокадой, он сместил, приведя в изначальное положение, фаланги кисти, после каждого совмещения сверяясь с ее точностью, глубоко и тщательно проминая вправленный участок. Худые и быстрые паучьи лапки пальцев - точность и ловкость выполняемой операции говорили, что подобные манипуляции для него не новы. По мнению Сайлара, Адам опирался еще и на незнакомые Сайлару механизмы распознавания своей искусной хирургической работы, как Сайлар тогда сделал ставку на идеальный слух, выслеживая Адама – так теперь и он, каким-то образом тактильно, или с помощью других тонко настроенных и идеально отлаженных механизмов, словно собирая косточки под постоянно включенным рентгеном, усматривал ошибочность или верность сложной вправки. Позвоночник требовал точечной блокады преднизалоном. Сайлар повел плечом и повернулся спиной к трагично вздохнувшему Адаму. «Уверен, что не хочешь сделать всё под наркозом?» Сайлар качнул головой. «Я понял» Ни настороженности, ни тревоги Сайлар не ощутил ни в вопросе Адама, ни в его же ответе. Но следующее, что ощутил Сайлар, был ошеломительно сильный и резкий удар, то ли локтя, то ли кулака, в висок. В голове на короткий миг вспыхнуло солнце, зарделось ярким белым светом, после чего всё так же быстро погасло, еще до того, как он упал в темноту, завалившись на бок у ног Адама.
Бледно-серый туман окутывал дома, стирая с них резкость и четкость линий, подтапливая, словно плоские камни на морском песке вдруг набежавшей волной, клубился, поднимаясь на холмы, растекался, стелясь по низинам. Светлело на востоке небо, редела, золотясь и розовея, слоистая облачность, и влажный, густой воздух будто становился чуть прозрачнее, придавая легкий окрас неподвижному, будто бы застывшему во времени городку. Восходящее утро словно стягивало с него полупрозрачное, седое покрывало дымки, возвращая миру обновленные краски дня. Вот-вот покажется солнце, и разбудит уснувший, покрытый пеплом дремы, многоцветный и прозрачный в своих ослепительных красках мир. Света с каждой минутой становилось все больше. Переливающимся звоном откликнулись пробудившиеся птицы. Росистый, прохладный сад наполнился благоуханием зрелой травы и раскрывающихся цветов.
Окно на втором этаже было всё так же распахнуто настежь, только шторы оставались неподвижными. Через стекла проливалось на пол тусклый свет. Сонно разглядывая узоры, рисуемые тенью и светом в комнате, Адам, еще не выйдя из состояния полудремы, переводил медлительный взгляд на подрагивающую рябь экрана монитора ноутбука, тихое и отрывистое пикание сканера говорило об исправной работе активированного чипа. Второй имплант прошел успешное тестирование и был отключен. Захлопнув крышку ноутбука, Адам прикрыл глаза, наслаждаясь предрассветной тишиной. Совсем скоро проснется Габриель и поднимет много шума. И сейчас Адам особенно ценил минуты покоя – любой звук за окном, так далеко разносящийся, воспринимался противоестественно агрессивным. Пар, поднимающийся над садом, быстро редел.
На столике, открывалка, недопитая бутылка виски, чемоданчик с набором аксессуаров для вина.
Адам постукивал ручкой штопора по опущенной крышке ноутбука, и только его мысли были далеко отсюда, как все его устремленья и мечтанья. Где-то в неосуществимо долгом промежутке между прошлым и настоящим. Сам Адам, как призрак, навсегда лишенный плоти и возможности перерождения, застигнутый врасплох наплывом обращенных в пустоту иллюзий. Он ощущал изжившим, пережившим, самого себя, и при этом четко знал, что никогда не лишался силы и уверенности продолжать путь, меняясь вместе с людьми, вырабатывая новые манеры, привычки, интересы - он всегда внимательно следил за тем, как на его глазах развивается, эволюционируя, сама жизнь, и стремился ни на шаг не отставать от ее скоротечного хода. Он культивировал в себе это качество, осознанно и с готовностью вбирая новое, отпуская изжившее прошлое, сотворяя заново, будто вылепливая себя из куска глины - вот один единственный способ, чтобы не устать от жизни, чтобы не позволить собственной памяти поглотить, превратившись в каменное изваяние, подобные тем, что он видел в «Холли Кроссес», чтобы, длительные и кропотливые погружения в размышления и думы о прошедшем и грядущем, не увели в подземелье рассудка. Научившись понимать значимость, чувствуя себя свободным от предрассудков и типичных человеческих заблуждений, он отмерял не года, а итоги, которые подводил, проживая их соразмерно с собственными представлениями об эффективности и полезности. Адам ощущал себя Богом и божьей тварью, им же проклятой. Он не считал себя бессмертным - сама мысль вызывала у него отвращение и ужас - он видел себя путешественником через века, вбирающим силу и знания новых поколений. Он - не пассивный наблюдатель-звездочет, а создатель звезд – активный участник событий – творец. Кто как не он сотворил всех этих сверх людей…
Впрочем, об этом шаге он успел пожалеть.
Добавлено (17.08.2008, 20:54)
---------------------------------------------
Сайлар с трудом открыл глаза и увидел затуманенными глазами белый, подрагивающий волнами не до конца развеянных грез, потолок. Свет заставлял глаза слезиться, а отступление наркоза вызывало в теле страшный холод, желудок сворачиваться, интенсивно сокращаясь, распухший язык едва мог шевельнуться в пересохшем рту. Слабость - к мышцам еще не вернулся адекватный тонус, к вестибулярному аппарату должная координация, но память возвратила его в утренний мир быстрее, чем успел сориентироваться Адам. Сайлар повернул голову, для большей точности захвата, поймал воздух, сжав руку в кулак.
Телекинез вцепился в горло Адама, но Сайлар передумал или понял, что не может удержать, соскользнул вниз, втиснулся между ребер, обхватывая всей пятерней трепещущий мышечный мешок заколотившегося в страхе сердца. Дыхание прервалось, Адам изумленно охнул, хватаясь за грудь, оседая в кресле, но резко навалившаяся сильная головная боль сбила с толку Сайлара, сознание помутилось, исказив пространство, внимание рассеялось, но и этого кротчайшей временной запинки хватило Адаму, чтобы вскочить со своего места.
Сайлар неразумно рисковал.
Будто бы слепое пятно стояло перед отуманенным взглядом, Адам прыгнул на кровать, рывком развернул растерявшегося от своего нежданного промаха Сайлара, первого с тех самых пор, как он перенял телекинез, лицом в матрас, силой вжимая в него, усаживаясь сверху, одной рукой схватив за волосы и загибая шею назад так, что Сайлар чуть не закричал от острой боли в растянувшихся жилах, а холодная сталь штопора уперлась в пульсирующую сонную артерию.
Никакого сопротивления – Сайлар с трудом понимал как всё могло произойти с такой умопомрачительной скоростью.
Колени Адама сжимали ребра до болезненности каждого вдоха.
Кровь тонкой струйкой сочилась по шее, обдавая вместо жара прохладой.
- Не пытайся, - угрожающе объявил Адам, задирая голову сильнее, Сайлар только заскулил, но вырываться не осмелился, - Я мог предполагать, что тебе вряд ли понравится использование «пропофола», хотя в твоем случае это идеальный вариант, но чтобы тебе пришло в голову меня убить за его применение – предполагал в значительно меньшей степени.
Сайлар выпрямился на локтях, поднимая на себе и Адама, испытывающе придавливая острием штопора артерию.
- А не надо было мне наркоз делать, - прорычал Сайлар, и почувствовал, что мышцы расслабляются помимо воли, ему придется опять прилечь, если не хочет упасть.
- Какая неправдоподобная отговорка, Габриель! – раздраженно отдернул Адам, - Я тебя с того света вытащил, и твоя благодарность мне - смерть?.. – лежа на животе, Сайлар ощущал дыхание наклонившегося Адама в затылок, - И чем же я тебе не угодил? Не убил, не покалечил… еще и вылечил, - Сайлар замотал головой, сердясь на буравящий кожу штопор, - Что же не так, Габриель? – прочнее ухватившись за волосы, Адам резко ударил его носом о его же руку, подложенную под грудь в качестве опоры.
«Что ж ты мразь такая?» - именно то, что пропускал Адам в каждом своем предложении.
Сайлар зашипел, сплевывая растекшуюся по подбородку кровь, слизал и проглотил вытекающую из носа.
- Перестраховщик, говоришь? Пускай перестраховщик, – язык с трудом отлипал от пересохшего верхнего неба, волнами жара накатывала удушливая тошнота, холодный пот блестел на лбу, - только на чем должна основываться вера в двуличного лицемера...
- Лицемера?! – Сайлар убрал руку из-под груди на случай, если Адам решит опять его приложить, - И ты смеешь говорить мне о недоверии?! – Адам удивленно восклицал, но голос становился угрожающе низким и тихим, травмированный нос оказалось ненужным бить об руку, достаточно было крепко вдавить в матрас, чтобы в полной мере ощутить все краски боли и удушья, - Если я не за тебя, стало быть, против тебя? Это вся твоя логика, Габриель? – когда Адам оторвал его лицо от матраса, оно было перепачкано разводами и пятнами крови, как у вампира после недавней трапезы, - Признаться, я думал ты посмелее…
- Шестерка компании мне будет говорить о смелости?!! – Сайлар игнорировал хриплое дыхание через боль, запрокидывая назад голову так сильно, будто бы хотел разорвать его, - Да они тебя не отпустили бы никогда!!! Ты… - голос срывался, а в желудке поднимался бунт, - ты жив, потому что им так удобно! Ходячий контейнер с живой водой – в любой момент он свинтят себя крышку и отольют столько, сколько пожелают!!! Потому что Ты – ИХ СОБСТВЕННОСТЬ!!! И на твое личное «хочу» или «не хочу» им до фонаря! – непереваренный пирог отрыгнулся вместе с желудочным соком в пищевод, Сайлар заставил себя проглотить, понимая, что его всё равно вырвет в ближайшие минуты, - Ну… вот теперь сам думай на черта мне нужен ты… вдвойне на черта, если ты пожизненный донор компании… И я не подумываю о том, чтобы помогать компании… с новыми уродами…
На какую-то долю секунды пораженный обвинениями Сайлара, Адам ослабил хватку, что позволило Габриелю, вжавшись в матрас, со всей силой резко распрямиться на руках, и макушкой жестко ударить Адама под нижнюю челюсть.
Реакция последовала незамедлительно: схвативший за шею Адам, рывком скинул Сайлара с кровати, спрыгнул следом, крепко придавил кровоточащим носом к полу.
- Как и я, - прикрикнул он на взвывшего от боли Сайлара, протестующе брыкающемуся до тех пор, пока что-то не зацепил и не повалил с глухим стуком под кроватью, - Закат компании близок, и я буду тем, кто погасит свет последней надежды на ее возрождение…
Только Сайлар не дослушал, внезапно судорожно группируясь, уперся руками в пол, панически заскользив ногами, подобрал их в согнутом состоянии под живот, широко раскрыв глаза, судорожно сглатывая, прохрипел:
- Пусти, пусти, пусти… Я тебе сейчас серьезнее некуда говорю…
Адам понял по тому, с какой силой изгибается его позвоночник, опуская голову до пола, как интенсивно и жадно дышит.
Метнувшись, он ловко нырнул под кровать, обеими руками вытаскивая поваленный Сайларом цветочный горшок, вытряхнул землю одним ударом об пол и сунул точно под нос Сайлару.
Вовремя. Вскакивая и тут же садясь на корточки, он практически засунул голову в горшок, шумно сблевывая туда вчерашний ужин.
Адам уселся на полу, уложив локти на колени и сцепив пальцы перед собой, вне досягаемости брызг полупереваренного пирога с курицей, мутным взглядом наблюдая пищевой водопад изо рта Сайлара.
- Даааа, - «противно» это идеальное определение, Сайлар отмахнулся, заползая обратно на кровать, подобрав под себя ноги.
Полный горшочек.
Обидно болел нос.
- Я тебе и говорил, не надо наркоз делать…
Однако Сайлар довольно быстро почувствовал себя лучше, даже голова прояснилась.
- Я тебе чай принесу сладкий – сразу полегчает, - не додумав про себя что-то ценное, он поднялся на ноги, отряхивая с брюк пыль, не побрезговав, спокойно поднял цельный керамический горшок и вышел из комнаты.
- Две ложки, не перестарайся, - вдогонку буркнул Сайлар, имея в виду совсем не сахар, оттолкнулся от края кровати, но голову не поднял, избегая пересечения взглядов с Адамом.
Он сделал всё, что задумал – оставался только противный осадок во рту.
Такой острый, на первый взгляд, совершенно непримиримый конфликт, которому следовало бы набирать обороты, растворился сам собой, стоило Сайлару согласиться на чашку чая.
Испытывать терпение и благожелательность Адама далее он не решился – ситуация накалилась - в любой момент Адам может отказаться от своей корректности и тогда существующее положение может принять иной, менее предсказуемый и нежелательный, оборот. Вывод из всех нападок и спровоцированных стычек только один – Адам всеми силами стремится избежать открытого противостояния.
Здравый смысл уверенно говорил Сайлару, что Адам мало походит на человека, которого можно было так легко переломить или обманом склонить к сотрудничеству, степень влияния на него так же оставалась под вопросом, заявление о противопоставлении себя компании, вполне могло иметь место быть. По большему счету, оснований для недоверия мало. Сайлар был не заинтересован ни в развале компании, ни в ее сохранении, пересечение интересов между ним и Адамом отсутствовало. Кто сейчас сильнее: он или Адам? Он. Что насчет Адама? Адам уходит от всякой конфронтации, сглаживает все углы противостояния, показывает, что готов уступать. Из страха ли перед смертью в обличье Сайлара? Малая вероятность. Он слишком немного знает об Адаме, чтобы говорить о его слабости равно как и подлости. Нейтральная сторона или союзничество более чем желательна в случае Сайлара, и без участия Адама, окруженного противниками, своими поступками обращать нейтралитет в его негативную противоположность, глупая и опасная затея.
Сайлар принял решение ждать первого хода от Адама, отталкиваясь только от его действий, выбирать свою линию поведения – не раньше.
Озеро Мичиган и дядюшкина ферма гостеприимно ждут. Предстоит долгий путь, но решение принято окончательное.
Адам вернулся быстро, на подносе неся кружку с чаем. По тому, как уверено он открыл дверь и без колебаний подошел к Сайлару, последний понял, что намерения Адама чисты, как нет и тревожности.
- Спасибо, - Сайлар необычайно приветливо улыбнулся молчаливым глазам Адама, какой еще смысл вложить в одно слово, он не знал, надеясь, что Адам и без пояснений поймет суть.
Вероятно, и понял, отвешивая лакейский кивок.
Сайлар потянулся к подносу.
Прав ли он?..
От сомнений избавиться не получалось.
Прикосновение губ к тонкой фарфоровой стенке, два полных глотка сладкого чая. И словно земная ось содрогнулась.
Чашка выпала из рук, разбилась, выплескивая из себя кипяток на ноги Сайлара, но закатившиеся глаза увидели оживающую параллельность иного мира, заполнившее пространство комнаты, вытеснив из нее всё, кроме Сайлара. Раскрывающиеся, подобно взмахнувшим крыльям птицы, синие небеса с тонкими белыми прожилками облаков – закручиваясь, оно неслось прочь со скоростью падения. Разум не успел понять происходящее, когда удар останавливал падение. Небо и само время перед глазами вздрагивало и замирало. Приглушенно различался шум прибоя и удары волн о скалы. Свет мерк, очертания плыли. В висках стучали часы. Взгляд отворачивался от красоты поверженного на землю неба: из распластанной на камнях руки, обращенной ладонью вверх, растекалась, смываемая набегающей пеной волны, вишневая кровь. Браслет на запястье раскололся, словно хрупко глиняный. Лазурная вода поднималась все выше или это земля опускалась всё ниже. И вот над головой, пузырясь, струятся к поверхности крохотные смерчи алеющих пузырей. Эхо часов тикает в ухе. Он смотрит прямо на них, будто бы покинув тело, поднырнул глубже, с каждой секундой отчетливо видя трещины на стекле и корпусе. Они расходятся во все стороны лучами, и бурлящая вода с шумом водоворота проникает в часовой механизм, заменяя собой воздух. Он видит, как часовой механизм свой ритмичный ход, как захлебывается он сам, отпуская в водяное небо пузыристые облака…
- Дьявол!!! – Сайлар вскрикнул, ощутив, что обварил ноги кипятком и быстро вскочил на ноги, обиженно рассматривая покрасневшие пальцы, - Что за день такой гадкий?!..
Он крикнул нарочито громко от внутреннего испуга, настоящего ужаса, сковавшего сердце. Если бы это видение он наблюдал впервые, то не придал бы особого значения, но оно повторялось с пугающей периодичностью на каких-то невидимых границах пройденных этапов его жизни, с каждым разом обрастая деталями и подробностями.
Для Сайлара видение значило одно – приближение означенного будущего.
Он не хотел, не выбирал, избегал всеми силами, и вот сделал новый, очевидно правильный, шаг, получив в награду очередной кусочек обретающей законченность картинки.
Где ошибка?!..
- Габриель… - Адам растерянно попытался остановить собравшегося твердо и немедленно уходить Сайлара, торопливо запихивающегося ногу в ботинок, прыгая на другой.
Удивительно, он как лихо скакал на еще недавно хромой ноге, на которую даже наступать было настоящей пыткой!
Отталкивая помощь, отпрыгивая в сторону, энергично качал головой Сайлар:
- Нет, Адам, у тебя свои мороки, у меня свои, - ухватившись за край тумбочки, Сайлар на короткий миг взглянул на Адама, прощаясь, и сожалея, что времени у них оказалось даже меньше, чем предрекал Адам, - Ты и так сделал достаточно, чтобы мне у тебя быть в долгу до самой гробовой доски, - усмехнулся, - и всего одна заковырка в том, что долгов я не признаю, а свою мороку изменит только свое перо…
И Адам отпустил без расспросов и объяснений.
Он рассмеялся тихо, но слишком неискренне, чтобы можно было поверить.
- Тогда не стану поминать лихом.
Усталость?
Одев ботинки, не завязав их, Сайлар замешкался, глядя на Адама и не произнося ни слова.
Их разделяло половина длины комнаты. Слишком далеко. Поглощаемый светом, Адам стоял в темноте, да Сайлара свет тоже не дотягивался. А утро вступило в свои права.
Глупая и нелепая получилась встреча. Не разузнал тайны бессмертия, не услышал мудрых советов у старца – опять бежит куда-то, оставляя непознанным такое сокровище. Всё замешено на боли, да на крови – Адам запомнит его диким зверем, способным лишь убивать, понимающим и признающим только язык силы. Одна из его граней. Всего лишь одна из множества... Странно осознавать, но именно сейчас Сайлару так отчаянно захотелось остаться для Адама другим человеком.
- Да, - повел плечами Сайлар плечами, ощущая, что время замедлило ход, вкладывая ему в руки крупицы оставшихся минут.
Знал бы он Адама, знал бы грядущее, он действовал бы иначе, и другими были бы этой результаты встречи. Будут ли они друзьями или врагами – как узнать. Но те частички времени, данные ему как подарок, он использует по своему усмотрению.
Пора ставить жирную точку.
Воздух перед Сайларом исказился, как поверхность озера под дуновением ветра, покрылся мелкой рябью, и на миг он очутился в мире ночи, на следующем вдохе оказавшись рядом с Адамом.
Не видя прежде перемещения, он не загородился, не отступил – поднял глаза, встречаясь с повеселевшим взглядом Сайлара.
- Не поминай, - он протянул ладони к лицу Адама, провел пальцами по щеке, и тут же, получив молчаливое согласие серых глаз, прикрытых белесыми ресницами, жарко обхватив шею, притянул к себе, в одном шаге сокращая между ними всякое расстояние, поцеловал губы.
Адам выдохнул, как если бы поделился частью своей силы, чтобы Сайлар сделал вдох, лишь на короткий миг, дразнящий стонущее сердце и надменно холодное самолюбие, со всей нежностью попросить прощение и проститься, ощутить миг слияния, стать Адамом и без промедления отвергнуть эту мысль, отшагнув, растаять в теплом пропыленном воздухе.
Из-под крышки ноутбука раздавалось негромкое пиканье.
ВСЁ!!!
По-моему, это произведение твое самое лучшее 
Без смертей и заморочек))) Мне понравилось!!!
