Не понимаю, о чем вы)))) Какие сожаления? Я безумно рада, что хоть кто-то читает этот опус

Аффтар учёл замечания читателей, убрал стёб и комизм, подчистил стилистику)))) И искренне надеется, что в таком виде фик куда лучше))))

Добавлено (15.05.2009, 11:57)
---------------------------------------------

Ангелы живут в мире Духа, небесном мире, а мы — в мире материй. Естественно их тянет к дому. Поэтому если хотите, чтобы Ангелам было с Вами уютно, нужно сделать свой мир — мысли, чувства, окружение — более похожим на их мир. Перефразируя “Послание Иакова” — можно сказать так: приблизьтесь к Ангелам и они приблизятся к Вам. (Иак. А:8). Ангелам хорошо в окружении мыслей о мире и любви, а не в атмосфере раздражения и агрессии. Возможно, Вы не в состоянии выбросить из головы, скажем, грубияна-шофера, который подрезал Вас на дороге зимой. Однако вполне возможно освободиться от раздражения, начав общаться с ангелами хотя бы по несколько минут в день. Сначала избавьтесь от раздражителей. Выключите радио и телевизор, уйдите в отдельную комнату или в любимый уголок природы; представьте себе ангелов (этому помогает изображение Вашего любимого ангела, помещенное рядом) и общайтесь с ними. Просто расскажите ангелам о своих проблемах. Говорите так, будто Вы делитесь со своим лучшим другом. А потом слушайте. Молчите и ждите прихода мыслей, которые пошлют Вам ангелы. И вскоре Ваши взаимоотношения с ангелами превратятся в восходящую спираль; они помогут Вам чувствовать себя настроенным более позитивно. А позитивное состояние приблизит Вас к ангелам.

Первое, что он увидел, когда пришел в себя, — бьющее по нервам мигание красных лап на сером, подернутом разводами черной плесени, потолке. Словно кто-то залез в его воспоминания и материализовал его давешний трехцветный кошмар. А может и впрямь залезли. Он попытался двинуться, но уже в следующую секунду понял, что тело его надежно зафиксировано на каком-то столе, очень напоминавшем разделочный. А еще он понял, что его лишили способностей.

— Не дергайтесь, мистер Грей, — произнес откуда-то сзади и сверху холодный, со стальными нотками, голос. — Ваши способности надежно блокированы, единственная, с которой мы не можем совладать, — регенерация. Но с другой стороны это ведь нам только на руку — если ваш организм все время восстанавливается, значит, — первое — вы не умрете под пытками; второе — на вас не останется следов. Согласитесь, удобно, мистер Грей. Или, может, вы предпочитаете, чтоб вас называли Сайлар. Хотя какая теперь разница. Теперь вы никто, просто заключенный номер 312. Просто подопытный кролик…

То, что он не видел собеседника, несказанно бесило. А то, о чем говорил его незримый оппонент, пугало и в тоже время завораживало: так удав гипнотизирует кролика. Сознание то выдавало сигнал SOS, то трусливо пряталось за мыслью, что это лишь дурной сон. Но действительность — металлические скобы, больно впивавшиеся в запястья, — говорила обратное: все происходящее — реально, даже слишком. Должно быть, он сам представлял сейчас жалкое зрелище: глаза бегают, тело покрывает липкий пот. Он почти физически ощущал злорадную ухмылку собеседника.

— Не волнуйтесь вы так, — голос надзирателя стал заботливым, словно он не тюремщик, а педиатр, утешавший испугавшегося прививки малыша, — пытать вас будут с перерывами. Мы ж ни звери какие-нибудь. А потом нам вовсе не нужно, чтобы вы окончательно сошли с ума…

Гэбриэл уже давно не испытывал такого ужаса. Пытать? Только ни это!? Он ведь, как всякий садист, плохо переносил боль. Нужно что-то делать, немедленно.

Он собрал остатки воли и прохрипел:
— А разве мы не можем договориться? Поверьте, я могу быть полезен. Я знаю, как ловить особенных. Я вас не подведу.

Он не видел лица собеседника, но почувствовал, как тот улыбается.

— Мы обязательно учтем ваше желание сотрудничать и воспользуемся вашими талантами. Но позже. А сейчас… Отнеситесь к этому, как медицинской процедуре. Досадной, неприятной, но необходимой. В конце концов, это так и есть: всего лишь анализ — тест на выявление вашего болевого порога. Да и медики будут рядом, если что. Поэтому вам сейчас лучше успокоиться. Вы ведь знаете, что астенические эмоции — страх, беззащитность, — ведут к снижению порога боли, — палач наклонился вперед, и Гэбриэл увидел его глаза — голубые, холодные, запавшие. — А мы, знаете ли, не хотим оглохнуть от ваших криков, — и нависшее над ним лицо экспериментатора исказила брезгливая гримаса.

И стало противно. Даже страх куда-то делся под натиском омерзения. Гэбриэл приподнялся, насколько было возможно, и плюнул прямо в это самодовольное лицо.

Оппонент отстранился и утерся.

— Это было очень глупо с вашей стороны, 312-й. Я злопамятный. Подумайте об этом.

И черная тень скользнула к двери. На миг его собеседник остановился и, видимо, — судя по направлению звука, — обернулся к нему и проговорил почти с грустью:

— Какие же вы, ангелы, все-таки нелогичные.

Тюремщик ушел, и потянулись бесконечные часы ожидания. Порой, когда сквозь толщу стен до слуха доносился душераздирающий женский крик, сознание начинало метаться в панике, судорожно пытаясь найти выход из этой ситуации. Но животный испуг и красное мигание рассредоточивали мысли. А потом смятение чувств сменялось апатией: пусть хоть наизнанку его вывернут и муляж сделают, лишь бы побыстрее. Но минуты капали медленно, словно там, в небесных часах, кто-то подменил сыпучий песок тягучей патокой. От дрожащего красного освящения резало глаза. Нервы были натянуты до предела, и, казалось, еще минута это изнуряющего ожидания — и они порвутся. Поэтому, когда он услышал шаги за дверью, а потом голоса и скрежет ключа в замочной скважине, — почувствовал себя почти счастливым. По крайней мере, закончилось испытание неизвестностью…

Пытали его по-научному: измеряли давление и сердцебиение, смотрели — расширились ли зрачки, фиксировали время регенерации различных тканей после ожогов, глубокой заморозки, переломов…

Он не кричал. И вовсе не из геройства. Просто… ангелы нелогичны. Вот и он, к вящей досаде своих палачей, только бился в конвульсиях и хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, когда от боли спирало дыхание. И его дипломированные экзекуторы явно были недовольны таким поведением: это можно было понять по репликам, которыми они обменивались, проводя очередной замер. Но его сознание, балансирующее на острие безумия, уже не могло анализировать разговоры и визуальные образы. В ушах стоял только хруст собственных костей, треск рвущейся кожи, а перед глазами висело беспросветное кровавое марево, через которое не могли пробиться даже слепящие операционные лампы.

Странно, но удержаться в здравом (хотя бы относительно) рассудке, ему помогали воспоминания о жертвах. Когда его замораживали, он думал о родителях Молли, когда пилили пальцы — о том спецназавце в доме Люка, когда снимали верхушку черепа — о Клер Беннет, подарившей ему эту уникальную способность — жить вечно.

Все закончилось внезапно. Ведь он у этих ученых катов был ни один: нужно было поспешить к другим особенным. Да еще и наверху ждали отчет. В общем, люди в заляпанных кровью халатах ушли, явились молчаливые уборщики, быстро перевели его камеру в относительный порядок. А потом — наступила тишина. И темнота. И тогда Гэбриэл позволил себе потерять сознание.

Когда он очнулся, рядом с его ложем на высоком стуле сидел все тот же голубоглазый надсмотрщик. Гэбриэл попробовал двинуться, и заметил, что свободен — можно было сесть и размять затекшие мышцы. Голубоглазый молча наблюдал за его действиями. Гэбриэл спрыгнул со стола и прошелся туда-сюда по камере, обрадовавшись, что босые ноги ощущают холод бетонного пола. Наконец, он остановился, забрался на свою столокровать и … улыбнулся своему соглядатаю.

— И что, вы даже не предложите мне поесть? Кажется, морить человека голодом запрещено какой-то там конвенцией…

Такого поворота тюремщик точно не ожидал: даже поперхнулся уже заготовленной ехидной фразой. Гэбриэл подошел и заботливо похлопал его по спине.

— Так лучше?
Тот нервно кивнул.

— Тогда, может, все-таки покормите меня…

Голубоглазый встал, достал из-за спины сумку и бросил Гэбриэлу.

— Одевайтесь, нам с вами нужно серьезно поговорить, но не здесь.

Гэбриэл довольно ухмыльнулся и потянулся к молнии сумки.

Кабинет, в который он вошел вслед за своим провожатым, поражал строгой элегантностью: ничего лишнего, все только самое необходимое. Судя по всему, здешний обитатель был жутким педантом, и ему, конечно, не понравилось бы, что на его дорогом столе расставлены яства из какого-то итальянского ресторанчика. Но хозяина не было, и голубоглазый таким странным образом — оккупировав его кабинет, — за что-то мстил тому. Гэбриэл не стал вникать в подробности этого конфликта, он сейчас рассматривал кулинарный ассортимент, и снова поражался тому, как они хорошо изучили его вкусы: сначала одежда темных тонов, в его стиле и идеально подходившая по размеру, теперь — любимые блюда.

Он присел к столу, но есть без приглашения не начинал, хотя и очень хотелось.

— Прошу вас, — собеседник обвел рукой стол, — вы же говорили, что голодны.

— Да, спасибо, — пробормотал Гэбриэл, пододвигая к себе одну из тарелок. — А вы что же? — иногда, и очень ни к месту, в нем вдруг просыпались и давали о себе знать хорошее воспитание и врожденная скромность.

— Благодарю, — и его недавний тюремщик устроился напротив.

Несколько минут оба молча жевали.

Потом голубоглазый положил вилку, потаращился немного в пространство и, наконец, произнес:

— Вы знаете что-нибудь об Охоте?

Гэбриэла удивило то, что его собеседник сделал акцент на последнем слове.

— Вы имеете в виду все это, — он пространно повел рукой. — Ну, это не охота, это очередная глупость семейки Петрелли. Не удивлюсь, если в здешних палатах отдыхают братец и белокурая дочурка нашего уважаемого сенатора. А он, наверное, посыпает себе голову пеплом и вопит: «Что же я натворил»?

Голубоглазый хмыкнул.

— А у вас с Петрелли, видимо, давние счеты.

— Ага, несколько дней я даже сам принадлежал к этой благородной фамилии, — Гэбриэл грустно улыбнулся, опустил глаза и стал ковырять вилкой в салате.

Собеседник не отвлекал его от раздумий. Гэбриэл сам нарушил молчание.

— Но вы ведь о другой Охоте говорили, так ведь?

— А вы сообразительны, мистер Легорт в вас не ошибся. Ах да, — спохватился вдруг голубоглазый, — я не представился, зовите меня Аратрон.

Теперь поперхнулся Гэбриэл. В своей прошлой жизни часовщика он был заядлым книгочеем. Одно время его сильно увлекали труды по магии и эзотерике. В них Аратрон постулировался как один из Планетарных Духов — Дух Сатурна. Сам же Сатурн — бог Смерти, Скорби и Хаоса, его кредо: «Божества нет ни в чем»…

— Кто вы? И что здесь происходит? — проговорил Гэбриэл, его голос звучал глухо и испугано.

— Здесь идет Охота на Ангелов, — Аратрон стоял к нему спиной, сцепив руки в замок, и разглядывал что-то через полоски жалюзи на окне.

— Что за бред? — Гэбриэл с досадой швырнул вилку. — Какие ангелы? Вы еще скажите, что я умер и попал в Рай. Только знаете ли, у меня несколько иные представления о Рае… Во всяком случае, не уверен, что там пытают… Хотя может это не Рай, а как раз наоборот, — он осекся на полуслове.

Аратрон обернулся.

— Чудесная реакция, другой я и не ожидал, — и, несмотря на то, что говорил «дух Сатурна» радостно, лицо его оставалось бесстрастным и не затронутым ни одной эмоцией. — Так все реагируют сначала… — он прошелся по кабинету, затем присел на край стола. — Но за то время, что я наблюдал за вами, у меня сложилось впечатление, что вы довольно таки умный и адекватный человек.

Гэбриэл усмехнулся.

— Вообще-то, я маньяк-убийца, если что…

— Как вам будет угодно, — легко согласился Аратрон, — пусть пока все остается так, как вам привычнее. Пока вы не узнаете истинное положение дел…

— Так, может, вы уже закончите с этой казуистикой и объясните мне все по-человечески, — перебил его Гэбриэл.

— Постараюсь. Хотя… А давайте-ка я расскажу вам притчу об Охотнике. Вы же не против аллегорий?

— Очень даже за, — хотя Гэбриэл отлично понимал: чтобы он ни ответил, его собеседник собирается говорить с ним только на языке иносказаний, и ни на каком другом.

Нет, это явно не мое))) хотя пара мини-мини по ГП у меня есть))))

Ну диалоги тоже нужны для раскрытия героев, чувства будут, много, все-таки я собираюсь драму писать))))

А кто ж их не любит))))) особенно, некоторых))) в общем, следи за обновлениями

Знаешь, есть произведения - у классиков и мастеров слова, конечно, - написанные только лишь диалогами)))) и это по-настоящему великолепно)))) Мне до такого уровня далеко))))

*пошла комментить твой фик*

Добавлено (20.05.2009, 21:55)
---------------------------------------------

Ангелы ведут борьбу за души людей, Темные Боги — за души Ангелов. Гэйд Легорт.

Охотник всегда делал лишь то, что хотел. Он был вольным и не подчинялся ни чьим приказам. Да и на просьбы тоже не отвечал. Хотя, наверное, было это оттого, что его никто никогда ни о чем не просил. Потому-то и удивился он, увидев на пороге своей хижины людей.

«Мы пришли к тебе, потому что Правитель наш умирает, и только ты можешь спасти его», — почтительно поклонившись, сказал старец, возглавлявший эту процессию.

Правитель тех мест был мудр и справедлив, за те годы, что он управлял страной, там воцарились благоденствие и процветание. Небольшая держава разбогатела настолько, что даже нищим здесь подавали милостыню золотом. Впрочем, нищих в этом любимом Богами краю уже давно не было, а те, которые и встречались, пришли из соседних государств, привлеченные щедростью здешних жителей. Немудрено, что никто из местных не хотел, чтобы власть оказалась в других руках.

Охотник выслушал просителей и сказал: «Чем же я могу помочь умирающему? Я ведь не лекарь».

«А нам и не нужен лекарь, во дворце их уже столько перебывало, — проговорил старший из ходоков. — Только вот все бесполезно, потому что в тот день, когда Правитель захворал, слетел к его одру скорбный Ангел Смерти … И больше не стало надежды. Сможешь ли ты убить этого Ангела?».

«Но как? Ангелы бессмертны, человеческое оружие не может причинить им вреда», — развел руками Охотник.

«Придворный колдун заговорил стрелу. Он сказал: если попасть этой стрелой Ангелу точно в сердце — тот умрет. А ты ведь самый меткий стрелок, из всех, рождавшихся на этой земле», — заискивающе произнес старик.

Охотник почувствовал, как забурлил в крови азарт: такой жертвы у него еще не было.

«Если все так, как ты говоришь, тогда думаю, что это будет не сложнее, чем подстрелить птицу», — ответил он и снял со стены свой серебряный арбалет.

Во дворце его встречали как героя-избавителя. И Охотник возгордился. Легко взбежал он по лестнице, ведущей в опочивальню Правителя, распахнул дверь и увидел Ангела. Ангел сидел у постели умирающего и не думал убегать.

Охотник заложил серебряную стрелу — она больно жгла пальцы, будто останавливая, — но, он не внял этому предупреждению и, превозмогая боль, нацелился прямо в сердце Ангелу.

Ангел встал, поднял на него свои полные печали глаза, развел руки в стороны и сказал: «Ты пришел меня убить? Что ж, убивай. Но знай, ты был следующим в моем списке… А убьешь — и я не смогу тебя забрать, и ты будешь жить вечно».

Охотник спустил тетиву; стрела угодила точно в цель — и сияющие одежды Ангела окрасились в алый.

В тот же миг умиравший Правитель вздохнул и открыл глаза. И все вокруг возрадовались и возликовали. Счастливый смех стоял теперь там, где еще недавно звучали лишь стенания.

Вскоре, спальня опустела. Каждый выходивший переступал через тело убитого, словно это был валежник, перегородивший лесную тропу. И вот в комнате остался лишь Охотник. Он стоял и смотрел на распростертого на полу небожителя, на его вмиг потускневшие золотистые волосы, на широко распахнутые небесные глаза, на ручейки алой крови, вытекавшей из раны, и не радовался. Ведь отныне ему предстояло жить вечно, имея на совести убитого Ангела. Оказалось, это куда сложнее, чем стрелять в перелетных птиц…

Аратрон замолчал и замер, уставившись в пространство.

Гэбриэлу же сидеть в тишине быстро наскучило.

— Вы хороший рассказчик. Да и история очень поучительная, — разорвал он завесу молчания.

— А, да, — вернулся в реальность сказитель. — Ее рассказал мне мой наставник, мистер Легорт. Он знает много историй. Рассказывает их прямо на летучках… Впрочем, порой мне кажется, что он нас именно для этого и собирает. Странный он. Да вы, наверное, скоро сами узнаете. Только я вас ни за этим пригласил, — Аратрон вдруг засуетился, смел со стола крошки, бросил в урну посуду и достал из шкафа ноутбук. Кликнув несколько раз мышкой, открыл какой-то видеофайл, но запускать его не спешил. — Вы говорили, что хотели бы сотрудничать, могли бы помочь нам ловить особенных… — не обернувшись, через плечо, бросил он.
— Да, но вы отказались и препарировали меня, как лабораторную крысу. Знаете ли, это основательно отшибает желание помогать, — хмыкнув, сказал Гэбриэл.

— Понимаю, вы злы и обижены. Но все-таки … Поймите, мы не всем предлагаем поохотиться для нас…

— Поохотиться? Вы предлагаете мне быть Охотником? Несколько ранее вы говорили, что я — Ангел… — Гэбриэл смотрел на него почти зло. — А ведь я убил свою мать… Ангелы не убивают матерей…

— Вот видите, вы и сами в это не верите, — Аратрон сделался воплощенным дружелюбием, — эта у старика Легорта такая причуда. Он всех вас, мутантов, называет ангелами. А эту тюрьму — Раем…

— Мрачновато для эдемских чертогов…

— Ну, каков Бог, таков и Рай… А теперь к делу, — от шутливого тона тюремщика не осталось и следа. — Вы ведь всегда мечтали о том, чтобы вас все любили, не так ли?

— Мало, что вы тело мое едва не выпотрошили, так вам еще и в душе покопаться надо, —прорычал Сайлар, и двинулся на своего собеседника.

Тот выставил руки вперед в примирительном жесте и сказал:

— Успокойтесь, речь всего лишь идет о новой способности, такой, которой нет больше ни у кого на земле… И в придачу к ней вы получите свободу, с вас снимут все обвинения, откроют счет в банке, выправят новые документы. Вы сможете начать жизнь с чистого листа…

— Слишком заманчиво и сладко, чтобы я вам поверил. Ладно, о моей корысти поговорим позже… И так кого же я должен убить, чтобы быть счастливым…

— Одну девушку… Вот, смотрите… — Аратрон повернул к нему ноутбук и запустил видео.

На экране какая-то старуха, что-то приговаривая (слов было не разобрать), раздевала молодую девушку. Позади них дымилась ванна.

Гэбриэлу стало ни по себе: это ведь все равно, что подглядывать в замочную скважину. А его — давно прохудившиеся — моральные принципы ему этого не позволяли. И, несмотря на то, что картинка в компьютере была более чем привлекательной, Гэбриэл отвел глаза. А вот Аратрон не спешил: он с неприкрытым вожделением созерцал происходящее.

— И вы со всеми особенными так? — отвлек его Гэбриэл. — Залазите к ним в ванну, под кровать… Куда еще?

Аратрон обернулся, на его лице красовалась досада.

— Нет, только с самими опасными, — второй вопрос он решил проигнорировать.

— И чем же опасна эта девочка? На вид она сущий ребенок.

— Это из-за миниатюрности… На самом деле ей уже двадцать. Она поет.

— Поет? Ну надо же… Это и правда редкая способность в наше время. Я как-то смотрел по кабельному один музыкальный канал… Пожалел, что в свое время обзавелся абсолютным слухом.

— Потешаетесь, — обиделся Аратрон. — Тогда послушайте вот это, — и он включил звук.

«Пожалуйста, не так сильно… Мне больно, — умоляла девушка по ту сторону монитора».

«Ничего, грязнуля, потерпишь. Не вести же тебя такой замарашкой к святому отцу, — увещевала ее пожилая банщица, еще яростнее орудуя мочалкой».

«Прошу вас, — девушка заплакала».

«Нечего мне здесь хныкать, — разозлилась старуха. — Вела бы себя приличнее, не шлялась бы по всяким трущобам, и не пришлось бы тебя сейчас отмывать».

Девушка не ответила, она только взглянула вверх, словно видела там горние выси, а не серый, потрескавшийся потолок, и, сложив руки на груди, запела.

Дивный голос проникал в самое сердце, выворачивал наизнанку душу. Нестерпимо хотелось упасть на колени и покаяться. Глубоко и искренне. Как никогда прежде. Душили слезы. Гэбриэл вцепился в столешницу так, что побледнели костяшки пальцев: ни здесь, ни сейчас, ни перед этим. Сдерживаться было непросто.

На Аратрона же песнь совсем не действовала. Он стоял, сложив руки на груди, и с кривоватой усмешкой наблюдал за тем, как корчился Гэбриэл. Прелюбопытно. Он же убийца, садист, маньяк. С чего вдруг такая реакция? Неужели... Ландо, на первый раз довольно. Аратрон выключил компьютер.

Гэбриэл судорожно вздохнул и смахнул со лба капельки пота.

— Ну, что скажите? — тюремщик посмотрел на своего подопечного. С тем определенно творилось что-то неладное: отрешенный вид, горящие глаза. Однако маниакального блеска в них не было. Что же было тогда?..

— Она не сломана. Она — самое совершенное творение из всех, какие мне доводилось видеть. Это мы все неисправны, — голос Гэбриэла звучал как-то нездешне, глухо. — Она только пытается сделать мир лучше, вылечить его от вируса зла. Я не достоин этой способности… И не хочу иметь на совести убитого Ангела.

— Вы и впрямь нелогичны, да еще и сентиментальны в придачу, — брезгливо выплюнул Аратрон. — Придется подкрутить кое-какие винтики у вас в мозгу, и добавить одну недостающую детальку.

— Нет, — испуганно прошептал Гэбриэл, отступая к стене, — нет, не надо. Я готов… Только не заставляйте ее убивать…

— Конечно, нам не привыкать к грязной работе, — довольно ухмыльнулся Аратрон. — Вам надо только кое-что подписать, — на стол легла стопка листов.

— Что это? — Гэбриэл уже пришел в себя, и теперь переводил недоверчивый взгляд с бумаг на собеседника.

— Так… Один договор… Что-то вроде трудового соглашения, — голубоглазый протянул ему острое перо, хотя чернильницы на столе не было. Гэбриэл удивился еще больше. Угадав его мысли, тюремщик хмыкнул и произнес: — Кровью, пожалуйста.

Гэбриэл ухмыльнулся, выхватил у него из руки перо и вонзил остриё себе в запястье. Напитав стержень достаточным количеством жидкости, он вывел напротив галочки — «Сайлар».

Аратрон был счастлив: сработало. Он уже слышал, как шеф прилюдно выражает ему благодарность и подкрепляет оную солидными премиальными. Он подтащил к себе бумаги, даже не просмотрев их, и свернул рулончиком и, улыбнувшись почти дружески, проговорил:

— Вот и славно, а теперь идите — третья дверь направо. Там вас снабдят всем не обходимым для проведения операции.

Гэбриэл раскланялся и вышел. Аратрон уселся в кресло, откинулся на спинку и взял договор, чтобы полюбоваться на подпись и отпраздновать свою победу. Однако радость тут же сползла с его лица, когда он увидел Гэбриэлов росчерк.

— Вот же ублюдок, — тюремщик в ярости сжал кулаки.

Он уже вскочил и собрался кинуться следом за своим заключенным, когда его осенило. Аратрон кривенько усмехнулся, просмаковав свою идею, достал мобильный и набрал номер: ставки сделаны, игра началась.

А можно спросить? Вот эти все причты про ангелов - это ты сама придумываешь или пересказываешь существующие?
(сорри, если вопрос глупый - просто я разбираюсь в этих ангельских делах ровно так же как свинья в апельсинах)

И еще, почему Сайлар воткнул перо в запястье? Так и крови то почти нет, кости одни и тоненькая шкурка. Может лучше добывать чернила из пальца, плеча или ладони? Но это так, придираюсь просто.

А вообще - супер-супер

Заметки Гэйда Легорта - серий текст - это и правда краткие конспекты о природе ангелов, которые я насобирала за всю свою жизнь. А вот последняя притча - Первое сказание об Охотнике - мое творение *дико смущенный смайлик* Я вообще первый раз в жизни притчу написала - для этого прочла их целую кучу, чтобы как говориться "проникнуться".

В принципе я этот вопрос ожидала. Но, ИМХО, Сайлар показушник и любит порисоваться. А тут он нарвался на такого же любителя красивых жестов - Аратрона)))) Вот и поступил так, как эффектнее, а ни как логичнее))))

Ну про ОСС я написала в шапке фика, ибо я больше впечатлилась третьим сезоном. И имею на это право)))) Здесь скорее будет внутреняя борьба между Сайларом и Гэбриэлом Греем, которая в фильме, кроме некоторых моментов третьего сезона, остается за кадром. А мне как раз это и интересно. Это просто мое глубоко субъективное восприятие этого персонажа, который я именно за неоднозначность и люблю. Считать его только убийцей не готова)))) уж простите, но это, ИМХО, выхолащивание образа

А потом, в сериале он тоже весьма сентиментальный. В первом сезоне, когда клянчит у Суреша список особенных, рыдает крокодильими слезами. Во втором, когда его Алехандро при Майе уличает в убийстве матери, тоже начинает плакать. (Как видите, я помню сезоны, и те эпизоды из них, которые позволяют мне выписывать Сайлара именно таким).

Конечно, игра и поза, но это не исключает сентиментальности как качества характера)))) Он вон как сюськался с Мистером Магглзом))))

Будет сделано, о мой кровожадный читатель!!! Зальем форум кровью несчастных жертв, и забрызгаем экраны компов мозгами!!! :D :D